Почва живая, мёртвая, полуживая

Почву можно улучшать тысячью способов; к несчастью, большинство их недоступно садоводу.
Ни один пудинг не требует такого сложного приготовления, как почва для сада.
Карел Чапек. «Год садовода»

Про живую и мёртвую воду слышали многие. Более того, находятся те, кто утверждает, что она существует не только в сказках. А вот о том, что почва – живая материя, знают далеко не все. Не сомневаются в этом лишь профессионалы: агрономы, садоводы и садовники, а также примкнувшие к ним любители, наиболее продвинутые в садоводстве и почвоведении.

Как и всё живое на Земле, почва, по тем или иным причинам, бывает здоровой и сильной, но может быть и очень слабой, что называется – в чём только душа держится… И точно так же, как, например, лимонное дерево или грызун-шиншилла, попав в непривычные для себя условия, она может почувствовать недомогание или даже серьёзно расхвораться. Как и в случае со многими другими живыми созданиями, почве можно помочь выздороветь, поддержать её если не добрым словом, то делом, пусть и небольшим. Справедливости ради скажу, что можно и навредить. Словом – вряд ли, а вот делом – вполне. Заблуждаясь, следуя «мудрому» совету или просто по неведению. И вред этот, как и всякий другой, гораздо легче предупредить, чем исправить. Впрочем, как говорил неисправимый оптимист и жизнелюб Сэм Уэллер, один из героев романа Ч. Диккенса «Записки Пиквикского клуба»: «Долой меланхолию!» Лучше вернёмся к позитиву.

В культовой книге «Год садовода» Карел Чапек так начинает главу о почвах: «Человек, в сущности, совершенно не думает о том, что у него под ногами. Всегда мчится, как бешеный, и – самое большее – взглянет, как прекрасны облака. у него над головой, или горизонт вдали, или чудесные синие горы. И ни разу не поглядит себе под ноги, не похвалит: Какая прекрасная почва!» А следом пишет: «Надо иметь садик величиной с ладонь, хоть одну клумбочку, чтобы познать, что у тебя под ногами». И понять, «что облака не так разнообразны, прекрасны и грозны, как земля, по которой ты ходишь». Садовая почва, по мнению Чапека, состоит из следующих ингредиентов – земли, камней, обломков кирпича, прелых листьев, разбитых мисок, проволоки, гуситских стрел, шоколадных обёрток, старых курительных трубок и подков, пуговиц, подмёток, прошлогодних табличек с названиями растений, консервных банок и многого другого.

Земля под Новороссийском, по которой хожу я и мои земляки, состоит в основном из камней. И это обеспечило ей дурную славу. Репутация наших почв настолько скверная, что счастливый обладатель нового участка (где так хочется побыстрее разбить сказочный вертоград!) сразу же нанимает тяжёлую технику, срывает, словно кожуру с апельсина, верхний слой грунта и, заплатив немалые деньги, завозит прекрасный кубанский чернозём. Помещает этот чернозём в условия, совершенно отличные от тех, в каких он был на родине. Пройдёт несколько лет, и сказка, защелачиваясь при таком обилии карбонатов, превратится, к изумлению владельца, в жуткий такыр (глинистая корка на поверхности почвы, при высыхании образующая трещины), на котором наотрез откажутся расти даже самые стойкие представители нашей флоры.

Как‑то лет пятнадцать назад у меня в гостях были друзья-почвоведы. Сотрудники факультета почвоведения МГУ, они, как и все настоящие учёные, пользовались любой возможностью пополнить закрома своих знаний, даже в ущерб прелестям летнего отдыха. Тогда они с интересом пригляделись к почве в моём саду, отобрали пробы и отправили их на лабораторные исследования. Спустя время мне прислали результаты анализов. А основной вердикт гласил: «Будь у вас другая почва, была бы здесь, учитывая ваше лето, пустыня».

Всё дело оказалось в камнях. Точнее, в осадочной горной породе – мергеле, на которой расположен весь наш регион. Это материнская порода наших почв, во многом обеспечивающая их удивительные свойства, прежде всего водный и воздушный режимы, а также потенциальное плодородие. Во-первых, в мергеле содержатся некоторые элементы, необходимые для жизнедеятельности растений, в том числе соединения калия и фосфора. Возможно, и не в оптимальных количествах, но я никогда не видел у наших растений признаков калийного или фосфорного голодания. Не случайно мергели издавна использовались в качестве удобрения. Некоторые источники утверждают, что это практиковалось уже в античности. Но самое, на мой взгляд, главное достоинство мергеля – это его структура и связанное с нею свойство впитывать и удерживать воду. Мергели большей частью – это остатки известковых скелетов морских обитателей. Пронизанные микропорами, раковинки фораминифер, моллюсков, других беспозвоночных, осаждаясь на дно в течение миллионов лет, образовывали слои мергелевых пород. Потом, вынесенные на поверхность геологическими процессами, они сохранили внутреннее строение, работающее как губка, не только впитывая воду во время дождей, но и забирая в себя утреннюю или вечернюю росу. (Кстати, летом при поливе наша почва, поглощая влагу, издаёт звук, какой бывает, когда пьёшь чай по‑купечески, из блюдечка. Ей-богу, не шучу! Много раз это слышал своими ушами. Недаром название почвы «рендзина» происходит от польского разговорного слова «rzędzić» – «общаться».) Друзья-почвоведы сказали, что наши мергели способны удерживать до трёх процентов воды. Есть мергели гораздо более влагоёмкие, они поглощают до 10, а то и 15 % воды. Это зависит от соотношения в них карбонатов, преимущественно кальциевых, и глинистых минералов. Если глинистой составляющей больше, то и поглотительная способность выше. Но в мергелях, образованных в морских условиях, больше известковая доля. Казалось бы, три грамма воды на сто граммов камня – совсем немного, но ведь этих камней множество! Потом эти камни очень медленно, экономно и дозированно отдают драгоценную влагу растениям. Много раз мне приходилось выкапывать из земли куски мергеля, буквально облепленные присосавшимися к ним корнями сидящих невдалеке цветов или кустарников.

Да, наши почвы небогаты азотом и гумусом. Но многократно важнее их свойство хранить воду, что называется, на чёрный день. И сохранять таким образом аборигенную – очень красивую и часто краснокнижную – флору; а нас избавлять от удручающей перспективы жить среди пустыни. (Что было бы вполне реально, будь у нас почвы, сформированные на песках, торфе или же на других горных породах: гранитах, например, или базальтах.) То есть, обдумывая стратегию работы с почвой, необходимо учитывать свойства материнской породы. Если этого не делать, негативные последствия не заставят себя ждать.

Что же до гумуса и азота, то это дело наживное. К тому же тип гумуса у нас при таком количестве карбонатов ближе к гуматному, он более стабильный, чем фульватный, а значит, проще увеличить его содержание. Когда я впервые ступил на землю моего будущего сада, она представляла собой довольно скорбное зрелище. Из-за того, что два раза в год её перепахивали с оборотом пласта и всякий раз остатки органики подставляли под палящее, безжалостное солнце, выглядела она как сероватая пыль с обилием камней разного калибра.

Время, прошедшее под девизом: «Ни грамма органики не должно уйти за пределы сада», сделало своё дело. Компостные кучи, мульча из веток, пропущенных через шредер, категорический запрет на необоснованную перекопку и образование гумуса «in situ» (на месте) преобразили почву. Сейчас она, как хороший зернистый творог, рассыпается на ладони, пахнет не хуже английского кекса, а необходимость в минеральных азотных удобрениях отпала лет десять назад. Из камней же и камешков, что лежат на поверхности, убираю лишь те, которые, как мне кажется, портят общую идиллическую картину.

Иногда знакомые просят прислать парочку-другую фотографий моих грядок с декоративными растениями. Посмотрев, удивляются: «Как у тебя ещё что‑то растёт среди такого количества камней???». И завершают письмо смайликом, выражающим крайнюю степень сочувствия и изумления… Эх, знали бы они, как я благодарен этим камням!!!

Л.И. Штоль, ландшафтный дизайнер, дендролог, коллекционер растений, г. Новороссийск
Фото автора